✔️Исконно уральский говор

✔️Исконно уральский говор

Сибирская кухня, пироги да разносолы Край наш изобильный и богатый. Кухня сибирская всем полна. Кто хочет в нее заглянуть, послушай про наши разносолы. Начнем с главного, без чего за обед не садятся. Сибирский стол начинается с насущного хлеба. Хлеб начинается с муки, муку везут с мельницы. Деревня Орловка начиналась с мельницы. Это было самое крайнее строение по дороге на Ново - Георгиевку. Так называлась нынешняя деревня Усовка. Мельница стояла на крепких листвяжных сваях. Лиственница является самым прочным строительным деревом в Сибири. По прочности она сравнима только с африканским железным деревом. Речка Барга своими водами тихо крутила деревянные колеса, приводившие в движение рабочие жернова. Для работы мельничных колес был создан пруд. В нем на зерновых отходах успешно разводилась рыба. Вода устремлялась по узкому лотку к деревянному турбинному колесу. Колесные лопасти изготовлялись из особой кондовой древесины, устойчивой к воздействию воды. Струи воды ударялись в лопасти турбины. Турбина своим движением вращала главный вал мельничного механизма. Насаженная на вал деревянная шестерня увлекала за собой особую клиноременную передачу. Клиноременная передача передавала вращение огромному каменному жернову. Камень, из которого был изготовлен большой жернов, назывался кварцитом. Свойства этого минерала идеально соответствовали требованиям технологии. Основной жернов не чистили и не меняли со дня пуска мельницы. В отличие от первого основного, второй каменный жернов имел вдвое меньшие размеры. В его камне были пробиты узкие продольные бороздки, которые участвовали в растирании зерна. При вращении готовое перетертое зерно по бороздкам выходило к желобу для сброса муки. В верхнем помещении мельницы на специальных рычагах укреплялся железный ковш. В него засыпали сразу десять мешков зерна. Из ковша струя зерна струилась на рабочий жернов. Мельница могла работать в пяти разных режимах. В зависимости от условий заказчиков помола. Сила водяной струи управлялась и изменялась особой задвижкой, что позволяло с необходимой точностью менять скорость вращения мельничных жерновов. Каменные жернова не вступали в химические реакции с размолотым зерном. Поэтому хлебная мука сохраняла природные свойства и замечательный аромат со всеми взятыми из сибирской земли витаминами. Хлебный душистый запах слышался по всей старой Орловке, как только начинала работать знаменитая водяная мельница. Готовили на мельнице, в - первых, белую пшеничную муку высшего сорта, крупчатку, для пирогов с начинками. Во - вторых там изготовляли муку для выпекания хлеба. В- третьих там же из зерен мололи дробленку для откорма животных. Наконец на мельнице выпускалось несколько видов крупы. Крупа пшеничная, гречневая, ячневая изготовлялись на той же мельнице, что и мука. Все шло в дело. Отходами зерна здесь же в мельничной запруде прикармливали рыбу. Водилось ее в водоеме очень много. Орловские старожилы Мария и Иван Чернозем рассказывают: - Часто мы бегали на речку Баргу, ловить рыбу на ужин. Пока мать доит коров, зажигаем лучинку и к воде. На огонек приходит стайка ельцов, а мы накалываем их на вилку. За полчаса большую миску хорошей рыбы добывали. Вокруг мельницы вращалась вся деревенская жизнь. Приезжая из разных сел на хлебный размол, хозяева - мужики становились в длинную очередь, которая постепенно составлялась из многих подвод. В такой очереди на размол общались хозяева разных усадеб. Обсуждались деревенские новости, составлялись планы засева пашен. Жили гости при мельнице в особой избе и задерживались за разговорами и крепкими напитками на несколько дней. Всегда ели обычные булки. А на Троицу было принято готовить зерновой хлеб. Но больше всего в царское время любили у нас печь душистые пироги. До революции очень модно было их печь. Все время пеклись всевозможные пироги. По деревне зимой всегда шли вкусные ароматы. Дух хлебный стоял. Лепили пироги, и хлеб сами пекли. Пироги с грибами, ягодой, черемшей, с капустой. С зайчатиной, ее было много. Зайца и ловить не надо было, они сами шли в огород. Поставь петли, да и все. Важна в пирогах мучка, но еще важнее в них вкусная начинка. Послушай начинку от бабы Насти Высотиной. Сделай так. Тыкву чистим, кусочками кладем на листы и отправляем в протопленную сибирскую печь. Через сорок минут вынимаем, охлаждаем. Берем заготовленную сушеную полевую клубнику. Мелкая такая ягода, не земляника, а именно такая ягода. Завариваем ее кипятком. На стакан сухой ягоды полтора стакана кипятка. Даем время, чтобы ягода разопрела. Соединяем в чашке ягоду и печеную тыкву. Все это толкем толкушкой и добавляем мед, по вкусу, кто как любит, сладкое очень, не сладкое. Начинка готова. Это один вид, а там их пять. Вместо клубники может быть любая сухая ягода. Смородина, морошка, малина. Второй вид. Черемуху отвозим на мельницу. Там у них особое устройство было для черемухи. Там ее мелко размалывают, в пыль, в муку. Черемуховую муку замешивают густо с водою и медом. Начинка готова. Для торта расскажем отдельно. Можно сделать черемуховый торт. Для этого густую сметану соединяют с черемуховой мукой и медом. Это начинка, смазка для торта. Еще одна есть овощная начинка. Соленые грузди вымачивают, кто как любит, крепко соленые, слабо соленые. Мелко режут. Добавляют жареный лук, сваренные в крутую яйца. Все, можно положить в пироги. Еще. Тушат капусту с наполовину с черемшей. Жира лучше растительное масло или топленое сало. Добавляют сваренные в крутую яйца, но немного. На пятьсот грамм фунт начинки одно яйцо. также можно сделать без капусты молодые побеги папоротника пожарить с репчатым луком и также одно яйцо на полкило смеси. Соль по вкусу. Рыбные пироги вообще отдельно стоят. К ним и любовь особая. Начинки тоже там самые вкусные. Хариус свежий или соленый порезать кусочками, подсолить, укладывать в расстегаи или пироги с мелко нарезанной черемшей. Можно сушеной черемшей. Запекать в тесте. Считается вообще объеденье. Еще начинка. Берут крупную рыбину, например сома, щуку или тайменя. Тушка чистится и целиком, заворачивается в лепешку из теста. Для теста берется мука ржаная, толченый сухой хмель. Это, кстати скажу, были живые дрожжи, которые пользовались во всей стряпне и вода. Замешивается и в раскатанную лепешку из этого теста заворачивается рыба. Кладется на железные листы и ставится протопленную русскую печь. Баба Настя говорила, что тесто пропитывается соком рыбы и получается прекрасный вкус. Еще как можно. Красная огородная свекла моется, отрезаются хвостики с верху и снизу, насыпается в большой чугунок и заливается водой по самый верх, вровень с краями и ставится в русскую печь. Вынимается через два часа. Свекла превращается в паренку. Ее пропускают через мясорубку с брусникой. Ягоду можно сразу добавить в мясорубку, а можно просто добавить в свеклу. Туда же добавляется мед. На пятьсот грамм две столовых ложки. Только для вкуса. Начинка готова. Пятая - одна из самых любимых. Печенку любого скота отваривают, пропускают чрез мясорубку с сырым луком. Соединяют со сливочным маслом, свежевзбитым. толкут толкушкой все это вместе лук, печенку и масло. Лук режется на дольки и солится и минут двадцать тридцать лежит просаливается. Добавляют соль по вкусу. Катают из этой смеси колобки. Колобки украшают сливочным маслом, кто как может. Замороженный кусочек натирают на терке и посыпают эти колобки. Подают к чаю на бутерброды. Что скажешь, не малое место занимают на сибирском столе и хмельные напитки. Город далеко. Надо же чем-то в мороз отогреться. Из зерновых, из пшеницы делали хлебный самогон. Любят у нас в морозном краю горячие мясные блюда. Особенно хороша на столе птица и еще лучше лесная дичь. Таежный красавец-глухарь водится во множестве на ягодниках да кедровниках. Отъедается на природе на долгую нашу зиму, по-местному жирует. А жировали таежные индюки в ту пору в древнем богатом кедровнике, что вверх по чистой речке Сухаревке. Охотились там на них и добывали птицу к столу. А уж как хорош да распрекрасен рослый глухарь на столе! Готовили лесного петушка так. Снимут с толстой тушки пестрое перо. Опалят немножко и выберут из розового брюшка мягкое нутро. Сполоснут водичкой и начинят глухаря чищеными ядрышками кедрового ореха. Добавят по вкусу специй всяких и белую соль. Уложат здоровенную птицу в большой семейный чугунок и рогатым ухватом, ловко так, отправят всю красоту прямо в жаркую духовку великой сибирской матушки-печи. Слов нет, какой же от природной дичи развевается по избе ароматный дух. Прожарят в печке глухаря до самой смачной золотистой корочки. Истечет жирная птица сладковатым соком на луковые дольки с картошкой. Сбегутся на мясной аромат все голодные ребятишки, разберут ложки и только и ждут мамку с артельным чугунком. Доставляет жареная дичь с лучком да орехом доброму человеку в своем семействе великое утешение в пасмурный денек сибирской зимы. Так, что с радостным нетерпеньем ждут жена и детки счастливого возвращения своего охотника с приятною добычей. И однажды, как заведено — после Покрова, оснащался отец семейства в путь для ловли глухарей. Укладывал и ловчую сеть, и петли-ловушки. Да, конечно, взял большой мешок под птицу. Выходил на тропу охотничью Гаврила Аристархов по первому снегу. По вкусу за глухарем рябчик не отстает. У нас его запросто рябком называют. Рассказал мне один таежник, как едят рябка. Идет охотник по тайге и по дороге стреляет рябка запросто. Без напрягов. Идет и собирает просто их по дороге. Ну, насобирал их. Птичка маленькая. Костями давишься хуже, чем в рыбе. В лапках у него вдобавок длинные окостеневшие сухожилия. Есть сложно. Можно подавиться. Потому некоторые умники, многие, по крайней мере, берут такую манеру. Грудку вырезают, а остальное все, кости, потрошка, лапки, все выкидывают. Я не люблю такое расточительство. Путний охотник рябчика обязательно тут же маринует. Как? Берется такая походная торбочка, наподобие длинного котелка с плотной крышкой. Охотники туда эти грудки складывают, чтобы замариновать в уксусе. Добавляются таежные специи. Заправляют лесными приправами прямо из-под сапог. Что встречается по пути. Только уксус свой. Остальное все собираешь прямо по дороге. Собирается дикий лучок. Где увидел, берешь брусничку. Нашпиговывается грудка так. Разрезают ее ножом и набивают брусничкой. Очень все кстати получается, охотнику удобно. Пока идешь, время не теряешь. Маринуются рябчики в торбочке за сутки, пока идешь. Но есть еще лучшее продолжение. Просто закачаешься, пальчики оближешь. Берут еще грудки и после лесного маринада заворачивают птицу в тонкую фольгу. Кладут лакомство в костер на горячие угольки. И он там, в собственном соку тает. Получается очень вкусно. Ни на что не похоже кроме дальнего сходства с курицей. Но у дичи свой, особый аромат и привкус. И я тебе объяснить не смогу. Моих слов не хватит. Ни с чем не спутаешь вкус дичи. Чуть горьковатый, с привкусом. Но все очень кстати. Когда грудку его ешь, видишь сухое белое мяско. То же и у курицы, но не совсем. Оттенок дичи горьковатый. Короче, надо тебе дать попробовать. Брусничка это царь-ягода. Царь-Ягода. Да вот почему. Если охотник заблудился, или любой другой человек, он может помереть от голода, от истощения. Шел да шел, обессилел от дороги, а под ногами увидит брусничку и не погибнет никогда. Съест ягоды и дальше идет. Бывает достаточно одной горсти брусники. Хватает человеку горсти ягоды, чтобы силы восстановить. Есть и всякие истории смешные про рябчиков, и шутки. В этот раз охота была хорошая, я добыл и домой привез рябчиков штук сорок. Будем есть. На зиму хватит. Наше семейное блюдо из такой дичи. Сколько человек, столько и тушек целиком берется. Внутрь тушки укладываются потрошка. Кладется туда все - сердце и желудок. Водички нальют немного да постоянно ее подливают. По мере надобности, по мере выкипания. Подложи лучок, присыпь перчиком. Добавляй соль. И все эта дичь, все мясцо тушится на огне часа полтора. Как любое мясо тушат. Варишь до готовности. Почувствуешь, конечно, особый аромат дичи. Вот рассказал тебе, да самому есть захотелось. Пойду домой. Поужинаю. Сколько ни ем, не могу привыкнуть. Очень мне по душе брусничка в рябчике. Царь - ягодка в рябках. Ну да ладно, дальше пойдем. И чего только не привозили на Канскую ярмарку. Все что Природа Матушка щедрою рукою подавала. Свозили сюда рыбы всякой из чистых таежных рек видимо-невидимо. На любой вкус. Продавались там редкая нынче рыбная мука. Пекли из такой муки вкусные-превкусные лепешки на сливочном масле. Торговали с больших повозок здоровыми осетрами морожеными. Осетрина-то получше мяса будет. Особенно в жирной душистой ухе из печного чугунка ведерного. Да ладно, лучше про ярмарку поговорим. Набирали здесь хозяева угощение к жаркому самовару. Славились в народе баранки. Выпекали их великое разнообразие. Да особенно любили все горчичные баранки. Не уступала ей во славе сырная баранка. Теперь таких нет. Увозили бараночки с ярмарки целыми кулями. Ешь - не хочу. Долгими морозными вечерами в просторных избах у печи заваривали добрые люди ведерные самовары листовым плиточным чаем. Доставали из мешков в сенцах баранки да пряники и забывали про невзгоды. Весело читали дружные и большие семьи благодарственную молитву. Молока у наших коров на разнотравье всегда было много. И девать его было некуда. Вот и делали из него все, а главное сыр. Сибирские сыры тоже были вкусные. Мало кто их помнит, но один рассказ у меня на памяти есть. Такой сыр делал пастух овечьего стада при богунайском хозяйстве. Овечье молоко заквашивают крошками черного хлеба. Простоквашу варят на слабом огне. Откидывают на дуршлаг. Получившийся творог опускают в кастрюлю со свежим молоком. И варят на слабом огне, пока творог не расплавиться. Расплавится творог и тогда жидкость сливают из кастрюли. А расплавленную массу выкладывают на промасленную бумагу. В эту сырную заготовку добавляют соль, зерна аниса или укропа, смотря, что есть. Формируют такие комки, накрывают промасленной бумагой сверху и оставляют затвердевать. Когда масса остынет, ее накрывают льняной тканью и оставляют зреть. Сыр зреет месяц или два. И все, бери и ешь. Зимой в деревне детям скучно. Вот и делали им детские радости сибирской кухни. Называлось блюдо просто. Запеканка творожная. Творог надо смешать с яйцом, медом или патокой. Разложить на железный лист, смазанный жиром. Поставить в духовку печи на полчаса. Когда запеканка покроется корочкой смазать сметаной смешанной с медом или сахаром. На стол подавать холодную, нарезанную пластами как пирожное. Еще такое лепили. Жаворонок с ягодой. Из дрожжевого теста слепить птицу. Внутрь положить варенье или сушеную ягоду. Предварительно сушеную ягоду заваривают кипятком и смешивают с медом. В глазки птицы вставляются две изюмины, а клюв делается из теста. Крылышки покрывают черемуховой глазурью. Черемуховая мука смешивается с сахаром, недолго кипятиться, и наносится на крылышки. Раскупают такие жаворонки мгновенно. Бублик, послушай, как сделать. Мука смешивается со сметаной. Добавляется соль по вкусу. Тесто раскатывается в длинный валик, нарезается, и лепятся калачики. Калачики пекутся в горячей духовке полчаса. Разве можно рассказать и прославить всю нашу сибирскую кухню. Есть в ней и русские и украинские блюда, есть эстонские и литовские вкусности. Узнайте ее и полюбите. Кушайте на здоровье, приятного вам аппетита. Как в старину говорили; « Ангела за трапезу!». Алексей Малышев  *** Подписывайтесь на мой канал: https://ok.ru/iskonnoura
Comments 6
Likes 36
Сон в руку В эту весну старик Смирнов занемог. Плохо ел, потерял сон, стремительно уходили из него силы. - Макарушко, что у тебя болит? Хоть бы с маковое зёрнышко съел! - сокрушалась старуха. - Ничо не болит, тошно тольки. Сил нетуть, - отворачивался старик к стене и часами рассматривал изученный на сто рядов простенький коврик, намалеванный на парусине маслом. Вяло ворочались мысли в голове старика. Еще старуха нагнетала тоски: - Ой, Макарушко, плохой я сёдни сон видала. Провалились мы с тобой в котлован, а вода в ём мутная-премутная. Барахтаюсь изо всех сил и чувствую - поплыла. Легко мне стало: тело как пушинка. Знаешь, как я в молодости плавала?! Думаю, однако, не забыла. Плыву, а сама тебя кличу: «Де-ед, греби руками, ногами, плыви за мной!» Выбралась на берег, обернулась, а тебя нет, только круги по воде. Уж я кликала, кликала, можа, думаю, где за корягу прицепился? Нет, как нет. Ой, плохой это сон: быть покойнику! Этта, как пить дать, гробу в доме стоять. Старуха и смолоду шибко смышленой не была, а теперь и вовсе из ума выжила. Стукнуть бы сурово по столу кулаком, урезонить супругу как бывало: «Тебя на базарную площадь как в старину, будешь беду кликать, на людей смуту наводить!» Но теперь ли роптать? Век прожили худо-бедно, детей подняли, чего уж? Видно пришел его срок. - Сочтены твои дни, Макар Осипович! - трубит олень с цветистого коврика. Не поворачиваясь, Макар зовет старуху: - Натопи баню, помоюсь перед смертью. - Натоплю! Тольки знай, я нонче к тебе в банщики не нанималась. Ты ведь опять нагонишь жару, размалинишься, а у меня и без того голову обносит, - и спохватившись, вдруг запричитала: - Это чтой-то ты удумал, старый, «перед смертью»?! Тебе еще жить да жить! - Сама с утра заладила: быть покойнику в доме, сон-от дурной видала! - А-а-а! Ты про ето? – лебезит старуха, - Ты слухай боле. Мало ли что во сне привидится: подольше поспится и свинья в хомуте приснится. - Позови Натолия, - будто не слышит старик бабкиных уговоров, - С им в баню схожу. Попрошу, чтобы попарил, вкушу напоследок духу от березового веничка. Бабка струхнула не на шутку, уразумев, наконец, что дед не шутит. Суетилась, бубнила что-то себе под нос, крестила мелко лоб, вышла, хлопнув дверью. Вернулась с Анатолием, старшим сыном пенсионного возраста. Анатолий прокашлялся у порога, ступил в горницу: - Здорово, батя. - Здравствуй, Натолий, - повернулся на приветствие сына отец. Бабка убралась топить баню. Когда вернулась, дверь в горницу была глухо заперта. - Чего это взаперти сидите? - приоткрыла двери, - Али военная тайна? - Тайна! – строго высказал супруг. – Ты это, бабка, свари какую ни то похлебку жиденькую. А двери прикрой, разговор у нас сурьезный. Не смея ослушаться (муж был строг), старуха покорно прикрыла двери. В баню сын отца так и не сводил. Не хватило у старика сил. Долго совещались мужчины о чем-то. Бабка металась по кухне, несколько раз подходила к запертым дверям, пыталась подслушать. Анатолий, наконец, распахнул двери, напоследок спросил у отца: - Ну что, батя, договорились? - Договорились. Иди с Богом, пристал я малость, усну немного. После короткого сна старик похлебал немного супчика. - Давно бы так-то! – радовалась старуха. На следующий день он несколько приободрился. Велел жене собрать для него сумку, поедет к внуку Игорю в область. - Натолий вчерась сказал, что Игорёшкина Настёна устроилась в военный госпиталь сестрой. Поеду к невестке лечиться. Через два дня по вызову приехал внук Игорь. На следующий день он повез деда в город. Второй день жена внука возила деда по кабинетам госпиталя на коляске. Макара Осиповича вертели так и сяк, слушали, простукивали, просвечивали, заглядывали в рот и в уши, опутывали голову и грудь проводами, светили в глаза лампочками, мяли живот. Наконец, Настя успокоила его: - Ну, всё, дедушка, обследование мы прошли. - Она остановила коляску у очередного кабинета, - Вы тут немного посидите, а я зайду к доктору, вам назначат лечение, завтра же начнем. Невестка скрылась за дверью, Макар огляделся. На кушетке у самой двери сидели двое – старик с колодками наград на груди и молодой человек лет тридцати. Иногда они тихо перебрасывались несколькими фразами. Макар понял из обрывков разговора, что эти двое вместе, возможно, внук и дед. Чуть поодаль сидело еще несколько человек, преимущественно мужчин. По коридору мимо прогремела каталка, с лежачим больным, затем еще две подряд. - Во! Как на конвейере! – попытался вступить Макар в диалог. Ему никто не ответил. Тогда он обратился к старику у двери: - Ты тоже, видать, с внуком? Старик утвердительно кивнул. - А меня невестка на коляске катает – жена внука. Сам бы я тут в два счета заблудился. Большая, гляжу, полуклиника. - Большой госпиталь, - чуть улыбнулся старик. Из двери кабинета стремительно вышел и скорым шагом удалился очень худой, нескольку сутулый мужчина в коротком медицинском халате. Вскоре он вернулся, еще немного погодя из кабинета вышла Настя. За ужином она сказала деду, что ему назначено лечение, спросила, где ему будет лучше: у них дома или в госпитале? Макар Осипович опрометчиво выбрал домашнее лечение. Ночью его взяла забота: «Невестка недаром спросила, видно, в тягость я им. Попрошусь-ка завтра в госпиталь. Опять же, мне там веселее будет на людях. А тут сиди целый день в этом скворешнике». Чуть забрезжил рассвет, старик был уже на ногах, умылся, оделся и сел в уголке дивана, не зажигая свет, ждал, когда встанут хозяева. Первой поднялась Настя, вздрогнула, увидев Макара: - Дедушка, вам плохо? Почему вы меня не разбудили? - Я тут подумал, внучка, лягу-ка в больницу: и мне веселее и тебе забот мене. Ты только скажи, на сколько дней меня арестуют? - Ну, вы скажете, дедушка, - смеялась Настя. – На неделю как минимум придется задержаться. Палаты у нас просторные, все удобства на месте, телевизор, холодильник. Лечащий врач у вас замечательный. - Это не тот Шпингалет, что вчерась по коридору бегал? Настя опешила: - Какой Шпингалет, дедушка? - Ну, там, иде ты меня у дверей оставила сидеть, из кабинета выбегал тощий такой. - Петр Иванович? – смеялась Настя, - Да, это он. Замечательный врач! За завтраком Макар Осипович доложил внуку: - Петро Иванович меня лечить будет, знаешь такого? Настёна говорит, добрый врач, во как! А я вот думаю, гадаю: еслиф он добрый, почему сам такой худой? Можно ли такому свой организм доверить?! Настя не понимала, шутит дед или всерьез сомневается. Игорь смеялся от ду-ши: - Узнаю своего боевого деда! Ничего, дед, не унывай, это же военный госпи-таль, поставят тебя в строй. Уже через три дня Макару Осиповичу от уколов, капельниц и сеансов физиотерапии стало гораздо лучше. Он без устали смешил медицинский персонал и соседей по палате. На вопрос Петра Ивановича о самочувствии трагическим голосом отвечал: - Плохие дела: бабка не любит, ни писем, ни басен от её. Я ей кажный день пишу: «Любезная супружница, жду твоего ответу, как соловей лету!» Молчит. Знаю яё, сейчас щеки, губы нарумянила, бусы наздевала, пошла на базар юбки выбирать. Навещающему внуку наказывал: - Отпиши бабке, пусть фато готовит – под венец пойдем! Соседу по палате, шаркающему по полу тапочками, посоветовал: - Ты зачем государственные полы заздря стираешь, давай я тебе к ногам веревочки привяжу, будешь за их дергать руками – ноги поднимать. Сосед зло усмехнулся: - Ага, а руки кто мне станет поднимать? Ты, ли чо ли?! Макар Осипович смеялся: - Охо-хох, дожились мы с тобой, Фёдорыч, однако! Тут хоть и всё на веревочки привязывай, на проволочки крепи, расшатались, расхлябались вконец. Начавшаяся было дружная весна, вдруг отступила, повалил снег, замело, за-вьюжило. За ночь город покрыло толстым слоем снега. С утра загудела снегоуборочная техника. В палате сделалось необычно светло, создав приподнятое настроение пациентам. Пришел Петр Иванович, долго прослушивал Макара Осиповича, наконец, объявил: - Придется еще на недельку задержаться, Макар Осипович, не нравится мне ваша одышка. Макар неунывающим голосом возразил: - Как же отдышке не быть, Петро Иванович? Я ж сёдни с утра три круга вокруг госпиталя на лыжах дал, усех поднял на уборку снега, вот и притомился слегка. - На лыжах, говорите, это хорошо – движение это жизнь. Но задержаться придется. К исходу второй недели Макара Осиповича выписали. В ночь перед отъездом старик не сомкнул глаз, волновался и радовался: «Домой, домой! Как-то там старушка одна справляется? Перво-наперво двор обойду, все ли на своих местах? Натолий должон дрова привезти – поколем с им, потом ужо со старушкой не спеша свезем под навес на тележке. Мало погодя время подойдет огороды копать, пахать. Это куды лучше, как на больничной койке валяться!» В дороге дед был необычно оживленный, напряженно всматривался в мель-кавшие за окном пейзажи, Игорь понял: ждет, когда знакомые места появятся. У ворот смирновского дома лежала приличная куча дров, рядом с ней, поставив большое полено на попа, сидела старуха, вглядывалась вдаль из-под руки. Игорь плавно затормозил у дров. У Макара радостно забилось сердце, суетился, выбираясь из машины. Браво вытянулся перед женой, громко отчеканил: - Гвардии рядовой Смирнов прибыл в расположение части! Старуха подхватилась с места, всплеснула руками, потом вдруг тонко завыла, запричитала: - Кормилец ты мой, приехал! Я уже все глаза проглядела! Игорь задержался на день, помог отцу расколоть дрова. Макар без устали суетился, крутился возле мужиков, шутил, балагурил: - А вы наряд на работу получили? Сын и внук уговаривали его отдохнуть, мол, дело без него сделается, но Макар не сдавался, давал советы, откатывал кряжистые витые поленья в сторону, наказывал: - Вы эти чурбаки не берите, я их взавтра клином расколю за милую душу. Пойду-ка бабке накажу, пусть пить вам приготовит, морсу ли компоту заказать? Возвращаясь обратно Макар невольно подслушал разговор сына и внука, присевших за углом дома отдохнуть. - Понимаешь, батя, - говорил Игорь, - Настя объясняла: есть в медицине такое понятие - усталость, износ организма. - Чо ж не понять, металл и тот устает - износ стойкости, а тут живой организм – голос Анатолия. - Ну, так вот, врачи говорят, что особых заболеваний у него нет, но организм изношен, сердечная недостаточность, легкие совсем плохие – необратимый процесс. Макар хотел было выйти из-за угла и принять участие в мужском разговоре, но уразумел, что речь идет о нем и затаился, с напряжением вслушался. - Врачей Настя хвалит, только ведь они не Боги. Короче, недолго он протянет, сказали, месяц от силы. - Вот так, значит?! А я, было, обрадовался: отец похорошел, даже румянец на щеках появился, - выдохнул Анатолий. - Поднакачали его, батя, капельницами, витаминами, общеукрепляющими, впрочем, искусственное это все и ненадолго… Старик тихо зашаркал в сторону дома. На улицу он больше не вышел. Лежал на кровати, думал. Когда бабка понесла мужикам морс, Макар вслух обратился к нарисованному оленю: - Чего смотришь? Сам знаю, что пора! Только есть у меня еще дела на этом свете, вот закончу, тогда - пожалуйста. Зашли на обед мужики. Макар встал к столу, как ни в чем ни бывало. Ни словом, ни делом не показал, что слышал о приговоре врачей. После обеда попросил внука: - Игорёха, сбегай в лес, набери берёзовки, должно быть, земля отошла, соко-движение, стало быть, есть. Отвези Настёне, скажешь, от деда гостинец. Выбери березку на сухом бугорке, на солнышке, там сок завсегда слаще. Да берёзку-ту заздря не губи! Там на углу бани возьми малый коловорот, а на полке в сарае в самом углу ящичек. В ём у меня заготовлены зубья для граблей, выбери парочку потолще, апосля, как соку наберешь, забей отверстие этим зубом как следовает, так в ей рана скоро заживёт. - Помню, дед, ты меня этой премудрости с раннего детства научил. - Тем лучше. Знаешь, есть русская пословица: плоха та птица, что в собствен-ное гнездо гадит. Беречь природу надоть! Всю следующую неделю старик трудился. Расколотые дрова стаскал под навес, аккуратно выложил поленницу. Витые кряжи сложил отдельно – оставил напоследок. Обошел надворные постройки, оглядел все придирчивым взглядом. Смазал петли и шарниры на калитке, прибил недостающие штакетины на изгороди, подправил банное крылечко. Дни стояли погожими как на заказ. Солнышко у завалинки припекало, манило посидеть, понежиться. Макар привалился спиной к прогретой стене, жмурился от ярких лучей. Затем сел на завалинку, снял шапку, нахлобучил на колено. Вдруг что-то прожужжало над ухом. Взглянул: огромная сине-зеленая муха копошилась в пазу, пытаясь взлететь, шлепнулась на землю. Старик обрадовался. Любил он всякую живность и всякой твари давал клички и имена. Пару скворцов, поселившихся в скворечнике на черемухе, называл Фрол и Параскева; другую пару, выбравшую дуплянку над баней – Фёкла и Федул. Вот и к мухе обратился как к старой знакомой: - Ну, что, Жужа, проснулась, дождалась тепла? Дождалась! И я дождался! Живу вот, солнышку радуюсь, воздухом дышу! - Макар! – окликнула бабка, выглянула из-за угла, - Ты с кем это тут толкуешь? - С мухой, вишь, ожила, радавается жизни. А давеча за скворцами наблюдал: Хрол с Параскевой прилетели, видала? - букву «ф» дед произносил по-южному мягко. - Ён с утра воробьиные перины из скворечника выкидывал, а теперя вдвоем таскают себе на гнездо свежую подстилку. А Хвёклы с Хведулом не видать. - Как же?! Они первые явились, - подхватывает разговор бабка. – Ишшо до снега прилетели. Потом как взялась непогодь, ну, думаю, помёрзнут бедолаги! Нет, гляжу, опеть летают. - Ага, жди, замёрзнут! Ён Хведул завсегда первым прилетает, знать в разведке служит. Чтой-то я их не видал. Бабка смеётся: вспомнила, как года три назад вот так же прилетели первые скворцы. Суетились у дуплянки два дня. На третий день подул северный студёный ветер, колючий снег повалил, ночью буря разыгралась - ни зги не видно. Утром старик до завтрака сделал обход по усадьбе. Вернулся, улыбается в усы. - Чего ты, Макар? – не утерпела старуха. - Скворцы! Я ж думал, помёрзли. Живые! Ох, и хитрый Хведул! Ён же хвостом створ в дуплянке заткнул, и Хвёкла, стало быть, в тепле ночевала. - Выдумываешь абы что, - отмахнулась тогда бабка. Вот и сейчас новую байку сочинил. Позвала: - Идём обедать, юшки сварила, какую ты любишь. После обеда дед довольно легко расколол витые чурбаки с помощью металлического клина. Присел отдохнуть, поднял чурку на колени, оглаживал чуть влажную древесину, обнюхивал сердцевину, улыбался чему-то. В пятницу навозил в баню воду, натаскал дров. В субботу с утра посмотрел передачу «Играй гармонь». С обеда почувствовал слабость во всем теле, но виду не подал. Попросил бабку протопить каменку, не пугал на этот раз смертью, но сына позвать велел. Долго не шли мужики из бани. Разговор был мужской, серьезный. Бабка металась по горнице, два раза подходила к банным дверям, спрашивала у сына все ли ладно? - Вызывай девок, - говорил отец сыну, - Попрощаться хочу, наказ свой отцовский дать. Анатолий хотел было подбодрить отца, но вспомнил слова Игоря о недолгом сроке, осекся на полуслове: видно, и впрямь человек свою смерть загодя чует. В дом Макар Осипович вернулся усталым, долго пил берёзовый сок, отды-шавшись, спросил: - Бабка, ты ба слазала в голбчик, поглядела, может там баночка груздов где затерялась. Старуха обрадовалась: - Есть, Макарушко, есть одноя баночка. Картохи отварю, какой хочешь – мятой али круглой? - В мундирах отвари. Однако дожидаться горячего старик не стал, пососал соленого груздя, пошамкал голыми деснами, проглотил. Лёг в кровать. Вглядывался в сумерках в очертания оленя на коврике. - Вот теперь пора! – сказал тихо, - Однако, обманул я безносую, всё успел: по хозяйству управился, гармонику послушал, в бане березовым веничком попарился, берёзовку попил, и груздов напоследок поел! Съехались дочери с зятьями и внуками, необычно шумно сделалось в доме. Вечером глава семейства велел всем собраться возле него. Сам лежал на высокой кровати, домочадцы кругом – кто на стуле, кто на полу. Макар тихо, но внятно давал наказ потомкам: - Живите дружно, по совести, родство не забывайте! За матерью доходите достойно, чтобы не мыкалась по чужим углам. В комнате сделалось тихо, было слышно, как на потолке скребется мышка. Присутствующие внимали каждому слову старика, лишь нарисованный олень невозмутимо трубил с пригорка: призывал самку к продолжению рода, к новой жизни. Ирина Андреева Катова *** Подписывайтесь на мой канал: https://ok.ru/iskonnoura
Comments 16
Likes 174
Бабушка затопила печь Зимнее январское утро. У школьников – каникулы и они крепко спят. В домах топятся печки и дым высоким и столбами поднимается над крышами деревенских домов . По улицам торопятся опаздывающие на работу – женщины на фермы, а мужчины – в мастерские , гараж и кузницу. Весело и хрустко скрипит снежок под ногами, деревенские собаки провожают каждого проходящего звонким, незлобным лаем. Здесь даже собаки привыкли к ежедневной , однообразной жизни, все знают друг друга и сегодняшнее утро отличается от миллиона предыдущих , разве что вкусными запахами из печных труб. Каникулы и бабушки хотят побаловать своих внуков какими- нибудь необычными завтраками или обедами . Это кто- когда проснётся. Каникулы. В доме пахнет дымком – бабушка затопила печь и готовит что-то праздничное. Девочка сладко потянулась и прислушалась – бабушка в кухне брякала посудой , журчала водой и стучала формами для выпечки хлеба, кошка , свернувшись калачиком и прикрывшись хвостом тянула свою кошачью песню на бабушкиной подушке , на полатях кто-то повернулся во сне и полатина скрипнула громки и жалобно. Девочка повернулась к окну и отогнула шторку – окно покрыто красивыми , сказочными узорами , а внизу стекло толстым слоем покрыл снежок и лёд. Она нацарапала с окна немного снега и бросила его в рот. Вкусно. Теперь она окончательно проснулась, быстро вскочила с кровати и прошлёпала босыми ногами по чистому, тканому половику в кухню В кухне тепло – рот у печки широко открыт и оттуда выползает горячее её дыхание , с дымком и подгоревшими языками огня. Бабушка пекла хлеб. Она пекла его каждый день : с вечера через сито просеивала муку в лёгкой, деревянной сельнице, перемешивала поровну черную и белую муку ( из белой муки хлеб быстро съедался и его не хватало на день ), замешивала на закваске тесто в старой , деревянной квашонке, долго мешала его толстой мутовкой и накрыв квашню холстиной , перевязывала её верёвочкой. Семья большая – отец , мать , сама бабушка и пять детей : три девчонки и двое парней . Старшие – работают , а дети растут – хлеба много надо. Вот и печёт его бабушка каждый день :замешивает квашню ,растапливает печь и печёт. - Застудишь ноги-то, давай – ко на печь, - скомандовала бабушка и легонько шлёпнула девочку пониже спины, -давай- давай , полезай. Бабушка помогла залезть на приступок и дальше – на уже тёплую печку. В зимнее время Печка – самое важное и весёлое место в доме. Долгими зимними вечерами собирались на ней дети . С краю , чтоб никто не свалился ненароком, восседает бабушка Настасья с неизменной работой в руках : вязанием, штопкой или тряпки рвала на тонкие полосы для того, чтоб потом соткать весёленькие , пестренькие , полосатые половички – приданное трём внучкам. Печка в любое время года – душа деревенской избы – большая , всегда тёплая и «выдающая « всякие вкусные «постряпушки» : оладьи, блины , всякие пороги да шаньги. Но особенно значима она зимой , когда на улице -40 градусов , а на печке , как в раю : тепло и хорошо. Девочка легла животом на тёплое одеяло , которое лежало там всегда и не давало печи остывать. Огромная печная труба загораживала обзор в кухню и девочка , подтянувшись за брус и проехав на животе по тёплой подстилке устроилась поудобнее наблюдать за бабушкой. Небольшие размеры кухни вовсе не мешали бабушке Настасье делать всё быстро , споро и как –то всё « между делом»…Не было не одного лишнего движения – всё лежало у ней на своих местах и всё под рукой .Кухня была бабушкиным царством и когда она там хозяйничала , никто не вторгался в её владения – можно было только наблюдать со стороны или с верху – например, с печки. Мать , как всегда , ушла на ферму , а отец отправился в кузницу – он работал молотобойцем в колхозе Братья и сёстры ещё спали – было тепло и тихо. Это утро пахло холодом от заиндевелых окон, дымком от печи , свежим хлебом и топлёным молоком , разогревшимся на печи ватным одеялом и ещё чем –то вкусным, знакомым и родным . Начинался новый день . Девочка была счастлива и думала что так будет всегда. Антонида Субботина *** Подписывайтесь на мой канал: https://ok.ru/iskonnoura
Comments 17
Likes 171
Рассказ Ниночка, или из Италии с любовью (Кузнецова Зинаида - участница группы "Исконно уральский говор",рассказ) Нина Андреевна вышла из тёплой машины. Она устала от дальней дороги и уже покаялась, что затеяла это путешествие. «Путешествие в далёкое прошлое» – так она про себя называла эту поездку. Обдумывала её давно, даже очень, а собралась только под старость. Годы не прошли, а пробежали, пролетели, а когда-то казалось, что все впереди и куда денется эта точка на карте под названием «Старые пруды». Вот здесь, где припарковалась Нина Андреевна, вдоль этой ныне действующей и даже асфальтированной дороги и была эта деревенька, только прудов там не было, это точно. Справа от дороги тянулись поля, всё было давно сжато, где-то далеко работал трактор, насколько рассмотрела Нина Андреевна, он пахал. «Под зиму в России всегда пашут, что бы что-то…..» думала и старательно вспоминала нужное слово сеньора Амати из Рима. Слева от дороги стоял лес, густой, темный и старый. Нина Андреевна снова достала карту, её она заказывала в областном архиве, всё точно, вот этот пунктик. А значит тут и должна начинаться эта самая деревенька. Но слева лес, а с права поле с трактором, и ни намёка на жильё. Или опечатка, или не надо было приезжать. Все были категорически против поездки в Россию. Детям, вечно занятым, мамина затея являлась, по меньшей мере, капризом старой сеньоры. Старший сын вполне серьёзно предложил ей, заядлой театралке, оплатить ложу в опере на целый год вперед, чем кататься в дикие места. Но муж, скрепя сердце, поддержал свою супругу, прилетел с ней на её родину. На этом его героические усилия закончились, он слёг с радикулитом в гостинице. Дальше Нина Андреевна поехала одна. Она сидела в машине, не зная, что ей предпринять дальше. Дорога была пустынной. Трактор гудел уже ближе, из любопытства она вышла из машины. В это время медленно, из-за поворота выехал бензовоз, поравнялся с Ниной Андреевной, притормозил. - Подвезти? – Шутливо предложил шофер,- а то видно, Ваше авто выдохлось на нашей дороге. - Вы знаете «Старые пруды»? - Вопросом на вопрос ответила Нина Андреевна. Шофер ей нравился. Был он немного чумазый, но красивый и голубоглазый. Бензовоз вовсе остановился, парень вышел из машины. - «Старые пруды?» - Так это рядом, Вы просто не доехали. Нина Андреевна снова достала карту. Парень чуть глянул в неё - Вы видно из далека, «Старые пруды» это вон, за тем поворотом, Вы чуточку не доехали. А вы, собственно, к кому там? Я местный, всех знаю, могу помочь. - Я на могилу к бабушке, Подшивалова она была.- Парень снова улыбнулся, улыбка была исключительно красивой. - Я тоже Подшивалов, и вон мой брательник двоюродный пашет - Саня, тоже Подшивалов. Нас тута половина Подшиваловых, Вам к каким? Нина Андреевна не знала, к каким Подшиваловым она приехала. - Моя бабушка была Подшивалова Антонина Фёдоровна. Последний раз я её видела осенью 1945. Шофер присвистнул. - Это Вам тогда к моей бабане надо, она всё знает, сейчас Сашку заправлю, и в деревню на обед поедем. Бензовоз плавно съехал с дороги, и поехал просёлочной вдоль поля. Нина Андреевна медленно тронула машину и поехала вперёд. «Бабаня», «тута» эти слова память сама выхватывала из времени, она их когда-то уже слышала, нет, она сама так когда-то разговаривала. Сзади просигналил бензовоз, обогнал, шофер Подшивалов сделал рукой жест, мол, следуйте за мной. Минут через десять въезжали в деревню. Та это деревня или не та, она не помнила, но понимала, что за давностью лет всё переменилось. Бензовоз притормозил возле старого дома, не глуша мотора, выскочил шофер, что-то сказал сидящей на скамейке женщине, кивнул Нине Андреевне и поехал дальше. Она вышла из машины. На скамейке сидела бабаня Подшивалова, Нина Андреевна поздоровалась. Та кивнула головой. - Садись, чего стоять,- пригласила она гостью. - Так,ты каких Подшиваловых ищешь? - старуха смотрела прямо перед собой, и казалось, что и разговаривает она тоже сама с собой. Нина Андреевна заволновалась. - Меня совсем маленькую сюда привезли родители, ещё до войны,- начала она сбивчиво, - моя бабушка Подшивалова Антонина Фёдоровна была. От волнения она вдруг начала говорить с акцентом. Но только деревня, по-моему, не так стояла, лес вокруг был, и насколько я помню, там бригада №1 была. Она вдруг замолкла и думала, какие бы ещё факты воскресить в своей памяти, чтобы хоть как-нибудь приподнять завесу над временем. - Да ты, небось, Ниночка?- Бабаня Подшивалова наконец-то посмотрела на Нину Андреевну. - Вы меня знаете?! - Я тебя припоминаю, мы с тобой ишшо играли, Таня я, если чаво помнишь. Нина Андреевна не помнила. Посидели молча. Гостья нарушила тишину. - Так это и есть «Старые пруды»?! - Они самы. - А тогда ведь лес кругом был… - Знамо был, да ведь время сколь ушло, то на стройку пилили, то на дрова. - Бригада №1- это что было? - Как чаво было? Люди в ей работали, бригадой одной, вместе значит, вот и бригада №1, ты, Ниночка, не ошибасся, здеся ты жила, у своей баушки. Пошли в избу, холодат. В доме было сумеречно, тесно, но тепло и от этого уютно. - Садись, Ниночка, - баба Таня кивнула на диванчик. Нина Андреевна присела на краешек. - Так ты могилке, что ль приехала поклониться? А сама-то где живёшь? По-нашему вон трудно говоришь. Баба Таня задавала вопросы, выставляла посуду на стол, заваривала чай. Нине Андреевне всё казалось сном, она вдруг увидела в углу печь, и не могла оторвать от неё взгляда. С трудом услышала вопрос Татьяны. Спохватилась. - В Европе живу всю жизнь, а последние 40 лет в Италии. Да, замужем, детей?- Двое, - внуков? – Тоже двое, учатся в Америке. Они сидят за столом, между ними чайник, чего-то ещё понаставлено, Нина Андреевна сидит и вдруг ощущает себя ребенком в этом старом, бревенчатом доме. Таня, Татьяна, сидит и смотрит на нечаянную гостью с большим интересом. - У вас там, говорят, жизнь больно хорошая, не врут?- И очень вопросительно смотрит на Нину Андреевну. - Не врут. После они долго молчат. - Вы могилку бабушки покажете? - Нет. - ?? - И никто тебе её не покажет. Да и могил энтих давно наверное нет. Татьяна рассказала, что в далёком 1947, когда был страшный голод, хуже, чем в войну, в деревне пошёл тиф. Выкосило больше половины. На ногах был только дядя Антошкин, он и хоронил, и читал по всем Псалтирь. - Малы мы совсем были, я тоже слегла, а когда очнулась, то была уже в больнице, долго нас, детей там держали, взрослых не клали, нечем лечить говорили, а нас, ребятёшков вытянули. Власти понаехали, умерших хоронили в лесу, место специальное отвели, проволокой обнесли, ходить туда строго запрещалось, вот там все и упокоились, и твоя Антонина Федоровна… Татьяна ставит перед Ниной Андреевной очередную чашку с чаем. Выходит во двор, что-то там делает, и снова рассказывает, что помнит. - Дядя Антошкин, он вишь, в первую мировую ещё энтим тифом переболел, так он к нему больше не лип, Антошкин, на деревянной ноге, должна помнить. Та кивает, помнит. Помнит облик высокого и сутулого человека. Помнит деревянный протез, скрип его ремней, крепкий запах самосада, черты лица стерло время. - А как его имя было? - Иван Васильевич. Он долго жил, завтра года посмотрим на памятнике, если они там есть. Его, вишь, хоронил сельсовет, детей-то у него сроду не было, баб полно перебрал, а вот детьми не разжился, Господь не дал, может и упустили года, кто его знат... Память стёрла, как её, совсем крошечную, привезли к бабушке, в тех её картинах совсем нет родителей, но твёрдо в памяти осталась бабушка Тоня и дядя Антошкин, как его имя тогда она не знала, просто дядя Антошкин. Но всё за пеленой времени, как за туманом. Нина Андреевна лежит на высоких подушках, ей неловко и не привычно, но она не замечает неудобства, как лента из кинофильма развернулись у неё перед глазами те далёкие годы. Вот она просится с печи, там жарко, она зовёт бабушку, снизу протянулись руки и она привычно, маленьким комочком в них падает. Затем её долго держат за столом и пытаются кормить, ребёнок ест плохо. - Да какая это еда!- Сокрушается бабушка, - ей бы кашки на молоке, да где взять! Внучка с трудом глотает очередную печеную картошечку, запивает настоем из травы. - Ну всё не пустой кипяток! – Сокрушается бабушка, - только до весны продержаться, до весны… Что будет весной, Ниночка не понимает. Потом Ниночка сидит на горе из мешков с картошкой, её эту гору, перевозят из погребов в амбары. Ниночка уцепилась в мешки, боится упасть, телега, как живая вращается, и урчит колёсами по жирной грязи, от колёс вкусно пахнет свежим дёгтем. Чтобы не смотреть вниз, Ниночка ложится на мешки и смотрит на небо. Но и небо серо-черное, солнца нет, и от страха ребенок крепко зажмуривается. Лошадь фырчит, в разные стороны машет хвостом. Правит дядя Антошкин, бабушка сидит рядом с ним. Над ними облачком стоит табачный дым, оба курят. Таким порядком повторяется каждое утро, но ещё играет чёрная тарелка – радио, и передают военные новости. К новостям приходит дядя Антошкин, сняв шапку слушает, а когда начинают звучать песни, то всегда обращается к бабушке с одними словами: - Ну, поехали, что ль, девчата! Нина Андреевна не спит, но все нахлынувшие вдруг воспоминания кажутся длинным, ярким, ясным сном. Она снова четко видит себя маленькую, на постели. Холодно. Ниночка подросла и обносилась, вся одежда в раз стала мала, пальто в том числе. Бабушка склонилась над столом под керосиновой лампой, она что-то распарывает. Приходит дядя Антошкин, он принёс «Зингер», это швейная машинка. - Хорошо хоть наполовину сгорела, а то из чего бы сейчас шили, - баба Тоня проворно раскладывает все распоротые части на столе. Сгорело полфуфайки, дядя Антошкин уснул с цигаркой, и не заметил, как истлела одна пола. - Или выпимши был? – Допытывается баба Тоня. Антошкин отрицательно качает головой. - Ты ведь знаешь, Тоня, я при исполнении ни-ни. При исполнении, это когда по очереди он охраняет склады. Ниночка засыпает, утром на неё надевают подобие пальто. За неимением пуговиц она подпоясана отрезком верёвки, а под подбородком одежда застёгнута на булавку. - Ну вот и пальтецо! – Радуются взрослые. - Пальтечко, - произносит Ниночка, и только так называет свою обнову. Бегут, торопятся воспоминания. Вот она научилась заводить бабушкин патефон. Сложно это, но двумя руками, малосильный ребенок крутит ручку, ставит заезженную пластинку… и Нина Андреевна вдруг начинает слышать ту музыку. Да, это играет потефон, в бабушкином доме много людей и происходит что-то похожее на праздник. Без конца ставится пластинка, женский высокий голос поёт про Сашу. Песня нравится, все начинают подпевать далекой певице, поёт и Ниночка. Ей весело, кто-то принёс сахарин, все угощаются сладким кипятком, сладкого в своей маленькой жизни она почти не ела, но оно ей нравится. Потом дядя Антошкин играет на балалайке, все пляшут и поют частушки. Ниночка уже знает их наизусть. Бригада №1 отмечает нашу победу на Волге. Нина Андреевна садится на постели, смотрит в темное окно. Оно так же не завешано, как в далёкую пору у бабушки. Ничего не поменялось – думает Нина Андреевна,- больше семидесяти лет прошло, а уклад не изменился. Так же сложена печь, образа в углу, под потолком возле электрической лампы, крюк для керосиновой. Тогда, в войну, керосин был на вес золота и его берегли. У неё было ощущение, что здесь остановилось время, и что она совсем недавно покинула эти места. Тёмных, не завешанных окон, она всегда боялась. Однажды ночью в окно постучали. Ниночка проснулась и от испуга заплакала. Плакала долго, пока не пришла бабушка. Утром вместо кипятка в кружке было молоко, она долго на него смотрела, нюхала, потихоньку пила. - А как дознаются?- Тихо говорит баба Тоня Антошкину. - Не дознаются. Я давно её присмотрел, бесхозная она, кабы хозяин был, в лесу бы так долго не держал. Да и снег сегодня, все следы замело, вон сколь навалило. Коза, не корова, не показывать постороннему глазу и всё. Я её в дальнем куту закрыл, если даже орать будет, никто не услышит. А уж если что, Тоня, вина моя. Ты ни при чём. А дитё выхаживать надо, одни вон косточки остались. Ниночка заболела внезапно, после детского сада. Садик организовали в большой избе Метелиных. Присматривали за детьми две старухи, одна старее другой. Все другие старухи, побойчее и здоровее или работали в бригаде, или дома, вязали для фронта носки и варежки. Эти две «воспитательницы» ходили опершись на палки, садились на лавку с трудом, с ещё бОльшим трудом с неё поднимались. Одна постоянно спала, подперев голову своей палкой. Мальчишки подбирались к ней, и выхватывали её опору. Старуха бранилась, но через некоторое время снова спала. Дети играли друг с другом, девочки из газетки делали куколок, баюкали их, наряжали, разыгрывали сценки. Мальчишки вертелись возле них, тоже пытались завести игру, но всё у них выходило шумно и с дракой. Ниночка слегла с высокой температурой. Возле неё перебывала вся деревня, кто приходил что-то посоветовать, кто посмотреть, как угасает ребенок, посочувствовать бригадиру. Баба Тоня металась между работой и больной внучкой, не знала, что скажет родителям. Родители, дочка с мужем, молодые и красивые, приехали с годовалой Ниночкой в аккурат за год до войны. Понавезли подарков, и оставили внучку бабушке на неопределённое время. Работа у них была серьёзная и ответственная, какая, не сказали. Обещали писать, но баба Тоня за всё время не получила ни одного письма. Но и извещений о смерти не было, а это всегда вселяет надежду. Ниночка таяла, бабушка Тоня угасала вместе с ней. Антошкин куда-то исчез на целых три дня, бригада не возмущалась, поделили между собой работу Тони и Антошкина, надвигалась очередная военная зима, и все выращенное и собранное на полях надо было к назначенному сроку, обозом, доставить на станцию. Всё для фронта, всё для Победы! Тогда это был главный и единственный лозунг. Антошкин вернулся не один. Рядом с ним с трудом передвигался человек в рваной немецкой шинели и красноармеец с винтовкой. Так и ввалились в дом. На немой Тонин вопрос Антошкин сказал: - Вот, Антонина, врач, немец пленный, да х… с ним, всё таки ученая немчура. Ну, больше ни одного врача в округе, не сердись! Этого с трудом в комендатуре выдали . А это переводчик и охранник при нем. Я понимаю, Тонь, ты сознательная и партейная, и такой гнусности не можешь терпеть… но Тонь… ради Ниночки. Но Тоня уже поливала воду на руки врача. У врача-немца и саквояж медицинский при себе был. Он долго выслушивал лёгкие ребенка, выстукивал по ребрам, раздвигал веки и смотрел глаза. Потом долго сидел неподвижно, думал. Из саквояжа достал большой пакет, и высыпал из него много мелких свертков. - Это лекарство давать три раза в день, - перевел конвоир, - не поможет, оставите себе, это новое хорошее лекарство. Истощение у ребёнка и пневмония. Врач начал одеваться. Конвоир-переводчик вышел первым в сени, ему не терпелось курить, врач задержался на минуту, посмотрел на больную, на пустой угол без икон и на чистом русском сказал: - И молитесь,… если умеете. В ту ночь, впервые за многие годы, в доме орденоносца и вечного бригадира Тони Подшиваловой, затеплилась лампада в углу, и мужской голос завёл… Живый в помощи Вышняго… Нина Андреевна почти никогда не говорила с матерью о бабушке. Родители жили долго и были счастливы в своём супружестве. Нина Андреевна, единственный их ребёнок, выросла в комфортном, ярком и солнечном мире. Но первых шести лет её жизни будто бы и не было вовсе. А они просто остались вот здесь, в лесной деревне с романтическим названием «Старые пруды» и забылись на многие годы. Поздняя осень 1945 года. После первого зазимка слякоть, грязь, гружёные телеги вязнут в полколеса. А на лужайке место чуть повыше, суше, и там любит собираться детвора после школы. На толстом бревне расселись зрители, Ниночка «даёт» концерт. Ребята побольше смеются, подзадоривают артистку, но та нисколько не смущаясь и никого не слушая, выводит голоском точную мелодию серьёзной песни. …и на стааарой , смолееенской дороооге …повстречаали нежданных гостей… - Во, Ниночка даёт, вот тянет! Артистка, - комментирует всё происходящее старший паренёк, Боря Круглов. Ниночку, особо полюбили после елки в школе. Там она вышла в круг, и совершенно по-взрослому спела арию, которую разучила возле радио. Уж полночь, а Германа всё нет… - Ниночка, давай частушки! – И все смеются, знают, что сейчас будет. Ниночка совершенно серьёзно достала из кармана подобие носового платка, топнула много раз клееным сапожком и пошла по кругу. Она мастерски переставляет своими худыми ножками, делает несколько плавных поворотов, и обращаясь к зрителям , запевает: Я иду по берегу, Берег осыпается, Я беззубого люблю, Лучше, не кусается… Все покатываются со смеху и просят спеть про Гитлера, но Ниночка не поёт, а смотрит в дальний конец улицы. Там остановилась большая, блестящая машина. На такой обычно приезжает начальство, но она понимает, что это не оно. По улице шла молодая, красивая, хорошо одетая пара, мужчина и женщина. Они шагнули на деревенскую улицу, словно с экрана, из трофейного кино, что так часто показывали после войны. Они подошли к детям, внимательно на них посмотрели, мужчина поздоровался первым. - Здравствуйте, молодые люди! — Дети не знали что ответить, с ними никто так не здоровался. Женщина молчала и только внимательно рассматривала каждого. Глянув на Ниночку, она вдруг громко начала плакать, Ниночка не поняла, чем она могла огорчить незнакомую красавицу и сжалась в комочек. Улица примолкла. А дальше воспоминания рвутся, бегут отрывки, которые уже невозможно склеить. Вот она видит, как прижимается к бабушке и не хочет подойти к незнакомым людям. Её во что-то одевают, но она срывает с себя чужую одежду и облачается в своё пальтечко. Потом она убегает во двор и прячется в загоне у козы, её ищут, зовут, она слышит и не отзывается. А дальше, как она не старается, она не может вспомнить, как её увозили с собой родители. Помнит только растерянное лицо бабушки и скрип протеза дяди Антошкина, и больше ничего… Нина Андреевна проснулась, вытерла мокрые глаза, во сне она плакала. Где-то сонно дышала хозяйка. Она села на высокой кровати, на душе было легко. А дом начинал наполняться светом восходящего, неяркого, осеннего солнца. Кузнецова Зинаида ** Если Вы хотите опубликовать свои воспоминания или рассказы о жизни в деревне в группе "Исконно уральский говор",отправьте письмо на электронную почту: isckonno@yandex.ru В письме немного расскажите о себе. Удивите читателя, порадуйте его! И искренние чувства читателя, которые он испытает от того, что прочитал ваш рассказ, и будут самым большим гонораром за ваш труд. С огромным уважением к вашему труду писателя. *** Подписывайтесь на мой канал: https://ok.ru/iskonnoura Первая публикация: https://ok.ru/iskonnoura/topic/69089267630116
Comments 13
Likes 135
Сердечность которою храню в душе до сих пор - Мам – стар, а папка дома? Это я, вбегая в дом, с порога спрашивала свою бабушку Екатерину Анисимовну об отце, которого очень любила и всегда скучала, если они с мамой задерживались на работе. Мой папа потомственный печник – каменьщик, мама с ним ходила «подсобной»: помогала мять глину, подносить кирпич, штукатурить, белить. Иногда они по недели, а то и по две не были дома и я в основном жила с бабушкой. У нас в деревне никто не говорил « бабушка», а говорили « баушка» и не внучка, а «мнучка» и почему я бабушку звала « мамой - старой» я не знаю. Для меня это было одно слово, лишь с возрастом я поняла, что это два слова. Я помню свою бабушку всегда. Она была очень доброй и мудрой женщиной. К бабушке часто приходили женщины – товарки просто так, покалякать. А ещё бабушка лечила детишек от испуга и от «сглаза» и никакой платы она никогда не брала. Когда мне было от чего – то грустно, я подходила к бабушке и просила: « Мам - стар, пожалей меня». Бабушка сажала меня на колени, прижимала крепко и тихо раскачивала. Мне становилось тепло, спокойно у бабушкиной груди, грусть- печаль куда- то уходила. - Мам - стар, а почему у тебя коленочки скрипят? -А это от старости, мнученька. Когда родители возвращались с «шабашки», отец всегда приносил что – нибудь из гостинцев. Я угощала свою любимую бабушку. Проходило время, все гостинцы съедены, хожу, смотрю – не завалялась ли где канфеточка – голышка. - Ну чего ты ходишь, помулызгиваешь? Вот тут осталось для тебя. Бабушка не съела моего гостинца, а припрятала мне. Одежду она шила себе сама и в широкой юбке в «татьянку» с боку был большой нутряной карман, куда она складывала пуговки, напёрсток, гаечку от веретена, там же, в этом кармане и находилась для меня какая- нибудь сладость. - Мам - стар, Нищие поют, скоро уже до нас дойдут, - кричала я с порога, запыхавшись. Нищие – это святое, хоть последний кусок, но нужно подать. Так повелось, так нас и бабушка воспитывала, приучала к сопереживанию и милосердию. Просивших подаяния в то время было много, ходили и погорельцы, и бедные, и увечные, и просто бездомные несчастные люди. / в то время пенсий и пособий не было/. Кто кусок хлеба подавал, кто кусок пирога, кто миску муки или крупы какой. Когда в доме ничего не было, говорили: « Не прогневайся» и нищие без обид, молча, шли дальше. Особое место в доме занимала русская печка, зимой мы спали с бабушкой на её теплых кирпичах./ Летом, когда жарко и душно спали на полу, постелив старые фуфайки и одеяла/. Печка для нас была и кормилицей, и лекарем, и парилкой, а самое главное, когда в печной трубе завывали февральские вьюги, рядом была родная бабушка, было тепло и уютно. Электричества у нас в то время не было, у всех были керосиновые лампы, зажигали их, когда совсем было темно, а до этого «сумерничали». Бабушка рассказывала, что раньше / она говорила «бывалыча» / и керосиновых ламп не было: пряли, вязали, ткали при лучинах. Работы было много, но тайком успевали ещё на гулянку «супрядки» сбегать. Каждую неделю бабушка пекла «хлебы»: черный ржаной, а по праздникам – пшеничный – ситный. Бабушка месила квашню с вечера, а рано утром топила жарко печь, когда прогорало, кочергой разгребала угли, помелом подметала «под» и, подложив деревянный валик под лопату, отправляла караваи в жерло печи, закрывала заслонкой. Как она угадывала, когда хлеб будет готов, я не знаю. Духмяный хлеб с румяной глянцевой корочкой бабушка вынимала из печи и выставляла на «судновку» /широкая длинная полка/, смазывала пёрышком и накрывала чистым рушником, чтоб хлеб отдохнул. Мы, внуки, с нетерпением ждали, когда же можно будет отмахнуть хрустящую краюху, смазать конопляным маслом, посыпать солью, а то и сахаром. Ой, как вкусно! У моей бабули были густые длинные волосы, она мыла их щёлоком, расчёсывала деревянным гребнем, заплетала в косы и укладывала вокруг головы. Обязательно повязывала платок, считалось, что с открытой головой ходить неприлично. Бабушка Катерина учила меня молитвам и часто брала в церковь. Идти надо было далеко, километров восемь, через два крутых оврага в село Пилесево. -Надо исповедоваться, а потом причаститься, когда батюшка будет спрашивать тебя о согрешении, говори: грешна, батюшка. - А зачем говорить «грешна», если я не согрешила? -Так надо, - говорила бабушка. Когда меня приняли в пионеры, я говорила бабушке, что нас учили – Бога нет. Она обижалась. - Это говорят нехристи, Бог был и Бог будет всегда, я больше знаю. Я училась в седьмом классе, когда бабушки не стало. Скончалась она во сне, тихо, никого не побеспокоив, а я лежала рядом и ничего не слышала. …маленький холмик в родимом краю Знаю, ты тихо, без всякой огласки, Белой голубкой летаешь в раю, Милая бабушка, добрая сказка… Так хорошо, так уютно было мне в моём деревенском детстве с моей мамой - старой, где круглый день, с утра до вечера звенел в солнечном зените жаворонок. Жаль только, что при жизни бабушки я никогда не говорила слов любви своей доброй МАМЕ – СТАРОЙ, теплоту и сердечность которой храню в душе до сих пор. Надежда Гущина *** Подписывайтесь на мой канал: https://ok.ru/iskonnoura
Comments 7
Likes 89
Пастушок Летом Васятка снова приехал в деревню. - Завтра наша очередь стадо караулить, - сказала бабушка, - пойдешь со мной? - Ага, - закивал малыш. Встало солнышко, трава заблестела капельками росы, и в туманной дымке закукарекали петухи. Бабушка легонько толкнула Васятку и шепнула: - Просыпайся, пастушок! Пойдем завтракать. На столе стояла сковородка с яичницей. Васятка посмотрел и улыбнулся: - Желточки оранжевые. - Кушай, пока горяченькая. Малыш быстренько покушал, и бабушка сказала: - Вот тебе шляпа, плащ и резиновые сапожки. Одевайся. - А сапожки зачем? Дождика нет. - Сам поймешь. Малыш принарядился, а бабушка поглядела на него и засмеялась. Плащ волочился по земле, а шляпа была так велика, что сползала на глаза. Васятка ее поправлял, но она снова съезжала. Бабушка протянула внуку кнут, тот сразу выбежал за калитку и стал звонко им щелкать. - Пошли, Васятка, на околицу. - Ба, - радостно сказал мальчишка, - я понял для чего сапожки. От росы! - Профессор, - улыбнулась бабушка и обняла внука. Бабушка с внуком пришли в конец деревни и начали собирать стадо. Они подходили к каждому двору и терпеливо ждали. Нерасторопные коровы лениво шли и жалобно мычали, а суетливые глупенькие овечки толкались и весело блеяли. Васятка звонко щелкал кнутом и подгонял их: - Встать в строй! Соседи улыбались, глядя на малыша: - Привет, пастушок! - Доброе утро. - Бабушке будешь помогать? - Ага. - Хорошего дня! - И вам не хворать. Сначала стадо пригнали на дальний луг. Коровы и овцы встали щипать травку, а Васятка делал обход. - Жалоб нет, - деловито спрашивал он. - Му-у-у-у, бе-е-е-е, - раздавалось в ответ. - Хорошо. Приятного аппетита! За Васяткой увязался любопытный теленок. Он ходил по пятам и тыкался в мальчонку мордочкой. - Ты чего Борька, - спросил Васятка, - голодный? Он достал из кармана кусок хлеба и протянул теленку: - Угощайся. Теленок осторожно взял хлеб мягкими теплыми губами, съел его и лизнул мальчишку длинным шершавым языком в щеку. Васятка поежился: - Фу, Борька! Обслюнявил всего. Стадо погнали на водопой к реке, а оттуда на дойку, где коров уже ждали хозяйки с ведрами. Они быстренько подоили своих кормилец и ушли, а бабушкина подруга задержалась. - Добрый день, - сказала она и приветливо улыбнулась. - Привет, Петровна. Я сегодня с помощником. - Вижу. Моего Витьку тоже на днях привезут. Васятка, хочешь молочка? У моей Милки оно сладкое. - Ага. Малыш выпил большую кружку и кивнул головой: - Спасибо. - Давай еще плесну. Пей на здоровье! Бабушка отломила краюху хлеба и протянула внуку: - Поешь. Васятка кушал и жмурился от удовольствия. Солнышко пригревало, коровы мычали, бабушки весело шушукались. Малыш прилег на траву, улыбнулся, закрыл глазки и уснул. Как же хорошо в гостях у бабушки! Татьяна Викторовна Бурмистрова
Comments 6
Likes 53
Соседи Осень выдалась сухая, теплая. Уже конец сентября. А лес, как примерил в начале сентября багряно-золотой наряд, так и форсит в нем по сей день. Не спешит на юга и перелетная птица, особенно утка, отъедаясь на сжатых полях. Не зевали и озимые за нашей деревней, вымахали почти по колено. Огород убран, погода отличная, я целыми днями брожу с ружьем и собаками по полям и перелескам. Не всегда, правда, возвращаюсь с добычей, но это меня не огорчает. Домой прихожу отдохнувшим и свежим, как будто окатился чистой родниковой водой после знойного сенокосного дня. Иду дорогой меж озимых полей к перелеску. А там за перелеском сжатые ячменные поля, где кормится утка, да и гусей поднимать доводилось. Собаки, впереди меня, бросились в озимь и рьяно начали что-то там искать. Я приготовился, жду подъема дичи. Собаки рыщут, расширяя круги. В озими явно не птица. Впереди меня на дорогу выскочил, начавший уже выцветать, матерый русак. Выскочил, поглядел в мою сторону, и поковылял потихоньку, от греха подальше, к перелеску. На безопасном расстоянии остановился, встал столбиком, посмотрел: где же собаки? Собаки, распутав его петли, выскочили на дорогу и, увидев зайца, с визгом бросились к нему. Вот тут-то косой задал стрекача и увел за собой собак. Битый час пришлось их отзывать. Лайки – не гончие, гонять зайца я им запрещаю. Вернулись усталые, высунув языки. Да и мне настроение испортили. Так продолжалось несколько дней к ряду. Поджидал косой меня за деревней, что ли? Ушастый в наглую надо мной глумился и мне пришлось изменить маршрут для прогулок. – Как только откроют сезон по зайцу, порешу соседушку, – дал себе зарок. Сезон открыт. Два дня топтал сапоги, без собак правда, не хотелось провоцировать их на гоньбу зайца. Но сосед как сквозь землю провалился. Рано наползают на деревню осенние сумерки. И вот как-то, в такие сумерки, остервенело залаяли собаки. Я вышел на крыльцо. За деревней у леса кто-то тяжко простонал. Жутковато аж стало. И этот кто-то вдруг заохал и захохотал. Ну уж и наградил меня господь новым соседушкой. Филином. Середина ноября. К вечеру с севера потянуло холодом, поползли низко хмурые облака и полетели пушистые белые мухи. К утру зима выбелила всю округу. Мой беспокойный сосед куда-то исчез. Зиму я прожил спокойно. В конце марта пошел в соседнее село, Куркино, да и припозднился. Возвращаюсь дорогой возле леса. Ярко светит луна, свежий воздух пахнет хвоей. Впереди ручей, через него перекинут мостик, а за мостиком через поле – моя деревня. Вижу, как полем на меня несется заяц, а за ним, едва не касаясь крыльями затвердевшего весеннего снега, выпустив когти, гонится большущая птица. Заяц подлетел к замерзшему ручью и как в воду канул. Птица, сделав небольшой крут уселась на ближайшую ольху, крылья опустила, но не свернула – готова продолжить погоню в любой миг. – Ага! Косой под мостиком. Подхожу к мостику. На ольхе сидит филин. Горят желтые фонари глаз, злобно щелкает клюв – еще бы, мешаю! – А как ты мне своим хохотом не давал покою темными осенними вечерами? Вспомни-ка! Беру ком снега и швыряю. Филин нехотя взлетает и медленно удаляется в лес. Заглядываю под мостик. Мордочкой ко мне сидит, прижав уши, шмыгая носом и мелко дрожа, заяц-русак. На четвереньках лезу к нему в гости. Но этот сам не желает со мной знаться, убегает. Валерьян Николаев *** Подписывайтесь на мой канал: https://ok.ru/iskonnoura ** Если Вы хотите опубликовать свои воспоминания или рассказы о жизни в деревне в группе "Исконно уральский говор",отправьте письмо на электронную почту: isckonno@yandex.ru В письме немного расскажите о себе. Удивите читателя, порадуйте его! И искренние чувства читателя, которые он испытает от того, что прочитал ваш рассказ, и будут самым большим гонораром за ваш труд. С огромным уважением к вашему труду писателя.
Comments 3
Likes 41
Однажды на Воздвиженье... Ещё в детстве мне моя бабушка, Анастасия Дмитриевна Власенкова(Гришина), рассказывала разные истории из своей жизни. Однажды она поведала про то, как её отец ходил за грибами в осеннюю пору и было это на православный праздник, который в народе называют - сдвиженье, а по-православному - это праздник Воздвижения Креста Господня и отмечают его 27 сентября. И этой истории уже больше ста лет... Отца моей бабушки звали Дмитрий Тарасович. Человеком он был смелым и потому меньше всего верил разным приметам и байкам и всегда по-доброму подшучивал над суеверными людьми. Накануне 27 сентября, когда семья села ужинать, он объявил о своём желании и решении идти утром в лес с кем-либо из старших детей. Двое из шестерых детей были уже подросткового возраста. Мать моего прадеда и его жена всполошились. Считалось, что в этот день нельзя ходить в лес. В этот день змеи собираются все в одно место. И встречаться с ними крайне опасно для жизни... И стали уговаривать его отказаться от задуманной затеи. Но всё было напрасно. Прадед мой был человеком упрямым. Тогда они сказали, что пусть он идёт один, а ребят не берёт с собой. И настроены женщины были более чем решительно. В конце концов так и порешили. И вот утром, едва солнце выглянуло из-за горизонта, он наскоро перекусив, чем Бог послал, обувшись в сапоги, взял корзину и отправился в лес. Поначалу всё было хорошо. Грибы ему попадались и корзина уже была наполовину с грибами, но ему попадались ещё и... змеи, которые все ползли куда-то в одном направлении. Моему прадеду стало интересно и отправился следом за ними. Вскоре он понял, что змеи направляются к большому оврагу. Их число становилось всё больше и больше. Это его не остановило, а только распалило интерес. Вскоре он подошёл к тому самому оврагу, к которому ползло змей уже видимо -невидимо. Откуда столько их взялось? Со всех сторон слышался уже не только шорох от движения этих ползучих гадов, но и их шипение, словно бы они разговаривали между собой. И тут моему прадеду стало по-настоящему страшно, потому как ступить уже было некуда. Везде были змеи... Он воскликнул:"Господи, спаси и сохрани меня!" - и бросился опрометью назад, где-то наступая на ползущих змей, которые, как ни странно, в эти минуты не обращали на него никакого внимания. Говорят, что этот день считается днём змеиных свадеб*. Происходит спаривание змей, а потом они расползались по своим норам и впадали в спячку до весны, когда травка зазеленеет и солнце станет прогревать землю. Потому они и спешили на зов своей змеиной природы. Домой прадед прибежал, не помня самого себя, бледный и дрожащий. Потом, когда он успокоился, то сказал, что больше никогда не пойдёт в лес в этот день и всем своим родным и близким закажет также не ходить. Ещё он сказал, что глянул он в этот овраг, а там змеи то сплетались в клубки, то расплетались, и шум от их шипения был таким, что ничего не было слышно... Через два дня он пошёл опять в лес, где и нашёл свою корзину с грибами неподалёку от большого оврага. Всё было как обычно. Щебетали птицы, осенний ветерок поигрывал кронами деревьев... И вокруг ничего не напоминало о тех жутких минутах, которые пережил мой прадед 27 сентября 1906 года. * Самец, который обычно значительно крупнее самки, агрессивно преследует ее, пытаясь схватить зубами за спину или шею. Когда ему это удается, он обвивается вокруг ее тела и спаривается. В течение месяца спаривания повторяются неоднократно. К концу этого срока все тело самки бывает покрыто многочисленными укусами и ссадинами. Кроме того, у самцов змей есть два половых органа, причем довольно внушительных размеров. У королевских змей, длина которых около полуметра, половой член может достигать 7-10 см! При спаривании змеи постоянно пользуются одним органом, правым или левым. Второй - запасной. Органы расположены в хвостовой части и вылезают в отверстие - клоаку И ещё одна заметка с форума в интернете: У них процесс спаривания происходит так: самка (как правило, сначала одна, потом подтягиваются ещё штук 10-20) раскрывает своё "хозяйство" нараспашку и выделяет призывный секрет: "Налетай! ". Я ранее отмечал - у змей суперобоняние: на запах секрета слетаются все самцы Ужа, которые есть поблизости. И начинается самый настоящий группен-секс. Самцы выделяют свою бесценную жидкость и начинают втирать её в самок. Трутся часами друг об друга. Таким образом, втиранием, и происходит оплодотворение. Люди часто, без труда обнаруживают по характерным звукам эти змеиные свинг-вечеринки - отсюда и идут поверия, что змеи "в клубках" собираются. При приближении человека эти греховодные змеи разбегаются в панике - тикают веером во все стороны, в том числе и в направлении потревожившего их гражданина. Из-за этого говорят: при клублении змеи бросаются, атакуют человека - караул!! ! Обычно в одном таком "агрессивном" кублЕ от 40 до 150 змей. Это, надо признать, производит впечатление: всё в клубке движется, мокрое, липкое, шипящее - фу-у-у, жуть. Тут стороннему наблюдателю не до точного определения, кто участвует в оргии: гадюки или Ужи. Вот и приписывают эту сомнительную славу гадюкам (так выглядит более устрашающе и романтично, что ли) . Лариса Потапова *** Подписывайтесь на мой канал :https://ok.ru/iskonnoura ** Воздвижение (ударение на втором слоге) – один из главных христианских праздников. Отмечается сегодня. 27 сентября.
Comments 7
Likes 108
Зимние грузди Осенний день был чист и ясен: нежаркое солнце играло в облетевших ветвях деревьев и пятнами падало на пожухлую траву.Дышалось легко,хотелось в лес, на прогулку. Там после теплых октябрьских дней должны были ещё сохраниться грибы. Но день уже клонился к вечеру, когда я приехала домой,и решила,что в лес схожу завтра. Собака Жулька прыгала вокруг меня- звала на прогулку, но я урезонила её и пообещала, что возьму ее завтра с собой. Однако к вечеру подул холодный северный ветер и принес сильное похолодание: ночью небо вызвездило, земля стала подмерзать, а наутро выпал лёгкий колючий снежок. Но обещание данное Жульке надо было выполнять. Лайки любят лес ,и хотя мы жили прямо на опушке, и лес начинался за домом, Жулька любила компанию и одна убегала на прогулку редко. Взяв корзинку я с собакой пошла за грибами. Бабушка поворчала: -Ишь чего удумали! В такой холод, да по снежку, по грибы в лес идти!!!". Припомнила мне сказку про 12 месяцев,но отговаривать не стала. Мы с Жулькой вышли за ворота и углубились по тропинке в лес. Снежок хрустел под ногами, крупинки инея осыпалисъ с травы. Лес замер,не было слышно ни пения птиц, ни шума ветра в верхушках деревьев. Снега было немного, он только слегка припорошил траву, а под пологом густых елей земля была промерзшей, но снега и инея не было. Я решила пройтись по тем местам, где ещё неделю назад собирала грузди. Зайдя в мелкий ельничек обнаружила, что лесная подстилка местами приподнята и из-под не торчат краешки грибов. Я разрыла слой рыжей хвои и на свет появился чистый, белый, крепкий груздочек. Он был промерзший и шляпка казалась полупрозрачной. Я срезала один ,хотя заледеневшая ножка с трудом поддалась и положила в корзинку. Затем так же появились на свет и все остальные грузди. Они ложились в корзинку с характерным глухим стуком. Через несколько минут корзинка была полна. Мы с Жулькой обошли ещё несколько заветных грибных мест, но напрасно- грибов больше не нашли. Только Жулька вспугнула стайку рябчиков.Они уселись на ветках рябины, покрытых спелыми ягодами, но при моём приближении скрылись в лесу. Ягоды рябины, прихваченные морозом, потеряли свою горечь и приятно холодили во рту. Я бросила несколько кистей рябины поверх груздей, почувствовала, что уже изрядно промерзла и решила возвращаться домой. Корзинка с груздями оттягивала руку. Жулька бежала впереди указывая самый короткий путь. Дома было тепло от только что истопленной печи. На кухне собралась вся семья, взглянуть на ранее невиданное чудо- зимние промороженные грузди. После того, как они оттаяли в холодной воде, их решили приготовить с картошкой. Это было необыкновенное блюдо с необычным горьковатым привкусом осени и первого снега. Надежда Аверьянова *** Подписывайтесь на мой канал: https://ok.ru/iskonnoura
Comments 5
Likes 47
Ешь на здоровье, привереда ты моя Жаркий летний день клонится к вечеру, от реки потянуло свежестью. Возвращается домой деревенское стадо, у домов поджидают своих бурёнушек хозяюшки. Вот и наша Зорька идёт - большая, красная корова с длинным хвостом с кисточкой на конце. Бабушка приготовила для неё горбушку ржаного хлеба.- Дочка, дочка, - ласково зовёт она свою любимицу.- Му-у-у-у! – отвечает ей Зорька и, отделившись от стада, направляется к дому. Влажным носом Зорька ткнулась в бабушкин передник. Та нежно гладит её одной рукой, а другой потчует приготовленной горбушкой. Корова смачно жуёт и идёт за хозяйкой, осторожно несёт полное вымя молока.Бабушка загоняет корову в хлев, ставит ей пойло, а сама садится на маленькую скамеечку, ставит в ноги ведро, моет вымя, протирает, смазывает его вазелином, протирает руки и начинает доить корову.- Дзынь, дзынь, - запели первые упругие струи белого молока, коснувшись стенок и дна ведра. Бабушка доит быстро – быстро, перебирая руками.Я внимательно ловлю каждое движение её проворных рук, всё интересно, потому что мне всего пять с половиной лет, и это лето в деревне у бабушки последнее. Через год её не станет, останутся лишь только мои детские воспоминания, которые цепко держит моя память до сих пор.- Ну, что? Пойдём парное молоко пить! – приглашает бабушка, а я терпеть не могу парного молока. Зато очень люблю смотреть, как бабушка достаёт вымытые и прожаренные на солнышке крынки, кладёт цедилку на первую крынку. Из ведра молоко течёт широкой струёй, постепенно наполняя собой все бабушкины крынки. Остатки молока она выливает в баночку для кошки, которая давно уж ждёт и облизывается. Крошит в молоко кусочек хлебца, наша кошка ужинает.К тому времени уже вскипел самовар, тётя Шура – бабушкина дочка и папина сестра, накрывает на стол.- Шура, - командует бабушка. – Полезай, спусти молоко в ледник!Тётя Шура берёт две крынки с молоком и уходит во двор, ледник располагается где-то там. Одну крынку бабушка ставит на стол.- Садитесь, дети, вечерять будем! – опять командует бабушка. Она в доме главная, и все её слушают.Мы усаживаемся за стол, возвращается тётя Шура, садится тоже. Бабушка берёт большую глиняную плошку с пшенником (пшённой кашей с коричневой пенкой, такая получалась только в русской печи) и большой деревянной ложкой мнёт его, затем заливает свежим молоком. Своими ложками мы достаём кашу из общей плошки и уминаем за обе щёки, если чуть прозеваешь, каши может не быть.Бабушка разливает нам по стаканам молоко, я беру лепёшку, нюхаю её, вдыхая сдобный аромат.- Нравится? – спрашивает бабушка.- Да, - отвечаю я.- Ешь на здоровье, привереда ты моя, - гладит меня по голове тяжёлой рукой. Я ещё не знаю смысла, сказанного бабушкой слова, но оно мне нравится, я знаю, что бабушка меня очень-очень любит, и плохо обо мне никогда не скажет.Из – за стола я выхожу еле-еле, после еды наступает такое расслабление, очень хочется спать. Бабушка провожает меня в светёлку, где стоит моя кровать, пока я раздеваюсь, она разбирает постель. Я тихо ложусь, а сон уже одолел, бабушка, укрывает меня одеялом и обязательно три раза крестит, что-то шепча губами. Больше я ничего не вижу, а потому и не помню. Я сплю. Эльвира Гусева *** Подписывайтесь на мой канал: https://ok.ru/iskonnoura
Comments 9
Likes 93
Ты чо с Урала? Словарь уральского говора: (по книге Ивана Яковлевича Стяжкина (1877-1965) - замечательного собирателя фольклора на Среднем Урале) А анбар вместо амбар артачиться - упрямиться Б баской - красивый Пример: "Ладна девка то растёт, баскушша (или баскуща), бравуща выдет!" "Наут (на вот), ишо че придумала, уж больно баска одеваешься!" блазнить - казаться, мерещиться бродить рыбу - лобить рыбу неводом брякало - болтливый человек бутун - лук батун быдто - будто В варгать - возражать в
Однажды на Воздвиженье... Ещё в детстве мне моя бабушка, Анастасия Дмитриевна Власенкова(Гришина), рассказывала разные истории из своей жизни. Однажды она поведала про то, как её отец ходил за грибами в осеннюю пору и было это на православный праздник, который в народе называют - сдвиженье, а по-православному - это праздник Воздвижения Креста Господня и отмечают его 27 сентября. И этой истории уже больше ста лет... Отца моей бабушки звали Дмитрий Тарасович. Человеком он был смелым и потому м
Соседи Осень выдалась сухая, теплая. Уже конец сентября. А лес, как примерил в начале сентября багряно-золотой наряд, так и форсит в нем по сей день. Не спешит на юга и перелетная птица, особенно утка, отъедаясь на сжатых полях. Не зевали и озимые за нашей деревней, вымахали почти по колено. Огород убран, погода отличная, я целыми днями брожу с ружьем и собаками по полям и перелескам. Не всегда, правда, возвращаюсь с добычей, но это меня не огорчает. Домой прихожу отдохнувшим и свежим, как бу
Добрый день! Представляю вашему вниманию ещё один рассказ, на сей раз о Лёшкиной бабушке, о её нелёгкой жизни. С уважением Ольга Ячменёва. ******************************* Сумерки Сумерки потихоньку накрывали занесённую снегом по самые крыши маленькую деревеньку. Из печных труб тянулись к небу седые дымы, маленькие оконца изб светились мягким уютным светом. Тишина укрыла деревню пу
Рассказ Ниночка, или из Италии с любовью (Кузнецова Зинаида - участница группы "Исконно уральский говор",рассказ) Нина Андреевна вышла из тёплой машины. Она устала от дальней дороги и уже покаялась, что затеяла это путешествие. «Путешествие в далёкое прошлое» – так она про себя называла эту поездку. Обдумывала её давно, даже очень, а собралась только под старость. Годы не прошли, а пробежали, пролетели, а когда-то казалось, что все впереди и куда денется эта точка на карте под названием «Стары
Добрый день! Прочитала несколько рассказов в группе, и решила поделиться своими воспоминаниями о жизни в деревне. Зовут меня Ячменёва Ольга Николаевна, родилась и выросла в Кургане, сейчас живу в Свердловской области. Моя бабушка по матери Шлыкова Ульяна Антоновна жила в Курганской области в деревне с красивым названием Сладкие Караси, и меня почти каждое лето оправляли туда. Мой рассказ как раз об одном дне в деревне, вернее, только о половине дня. Я впервые рискнула поделится своими воспомин
Добрый день! В Одноклассниках у меня есть своя страничка под фамилией Людмила Павлова (Белоусова). Моя подруга посоветовала мне войти в Вашу группу и я совсем не пожалела об этом. Спасибо Вам за то, что вы организовали такие публикации, ибо для истинно любящих родной Урал, все это очень дорого.. Я написала мемуары о своей жизни и хотела бы поместить у Вас на ленте некоторые отрывки из них, которые касаются моего детства и юности, прошедших на моей Малой родине.. Скажите, пожалуйста, как можно
Дедушка Борька сидел на коленях деда. Тот гладил его по голове. Натруженные руки дедушки изрядно тряслись. Пытаясь унять дрожь, он сильно прижимал руку к голове ребенка. Со стороны казалось, свернет головку малышу. Но Борька покорно гнул голову, нежился на коленях деда, вдыхал с благоговением родной запах. Бабка Анфиса ворчала на деда: «Опять табачишшу накурился!» «Одна у меня радость осталась – внучка на коленях потетёшкать, да махорочки покурить!» - незлобиво отзывался дед. Но Борьке нравился
Сон в руку В эту весну старик Смирнов занемог. Плохо ел, потерял сон, стремительно уходили из него силы. - Макарушко, что у тебя болит? Хоть бы с маковое зёрнышко съел! - сокрушалась старуха. - Ничо не болит, тошно тольки. Сил нетуть, - отворачивался старик к стене и часами рассматривал изученный на сто рядов простенький коврик, намалеванный на парусине маслом. Вяло ворочались мысли в голове старика. Еще старуха нагнетала тоски: - Ой, Макарушко, плохой я сёдни сон видала. Провалились мы с тобо
Show more
About group
Yekaterinburg, Russia
В деревне Бог живет не по углам, как думают насмешники, а всюду. Он освящает кровлю и посуду и честно двери делит пополам. В деревне Он в избытке. В чугуне Он варит по субботам чечевицу, приплясывает сонно на огне, подмигивает мне, как очевидцу. Он изгороди ставит, выдает девицу за лесничего и, в шутку, устраивает вечный недолет объездчику, стреляющему в утку. Возможность же все это наблюдать, к осеннему прислушиваясь свисту, единственная, в общем, благодать, доступная в деревне атеисту. 1964 г. Иосиф Бродский