Мировая Поэзия и Проза

Мировая Поэзия и Проза
Popular topics
Анатолий Поперечный 1979г. Посвящение Шукшину Ночные птицы прокричали за холмом, И деревенька поманила огоньком. Там мать-старушка в старомодном шушуне, Как о Есенине, грустит о Шукшине. А где-то скрипнула тихонько карусель, И закружилась в поле русская метель, И, как девчоночка, берёзка на яру Ветвями тонкими всё тянется к теплу. Она озябла – полушубком обниму, И только ей скажу, а больше никому, И только ей доверю то, что на душе, Что, видно, к праздничку тебя не ждать уже... А где-то тульская гармошка залилась, Душа-то русская, да с песней обнялась, И понеслась она раздольно-широко По Волге-матушке далече-далеко. Ночные птицы ждут, когда взойдёт заря... Ты жизнь, как песню, спел прекрасную не зря, Ты жил открыто, землю трудную любя, И не забудет никогда земля тебя. А где-то кружится и в стужу карусель, Метёт метель, а вслед за ней звенит капель – Жизнь продолжается, и в роще по весне Калина красная грустит о Шукшине...
Comments 2
Likes 30
Comments 7
Likes 99
НЕ НАДО ИМЕТЬ РОДСТВЕННИКОВ Два дня Тимофей Васильевич разыскивал своего племянника, Серегу Власова. А на третий день, перед самым отъездом, нашёл. В трамвае встретил. Сел Тимофей Васильевич в трамвай, вынул гривенник, хотел подать кондуктору, только глядит — что такое? Личность кондуктора будто очень знакомая. Посмотрел Тимофей Васильевич — да! Так и есть — Сергей Власов собственной персоной в трамвайных кондукторах. — Ну! — закричал Тимофей Васильевич.— Серёга! Ты ли это, друг ситный? Кондуктор сконфузился, поправил, без всякой видимой нужды, катушки с билетиками и сказал: — Сейчас, дядя... билеты додам только. — Ладно! Можно,— радостно сказал дядя.— Я обожду. Тимофей Васильевич засмеялся и стал объяснять пассажирам: — Это он мне родной родственник, Серёга Власов. Брата Петра сын... Я его семь лет не видел... сукинова сына... Тимофей Васильевич с радостью посмотрел на племянника и закричал ему: — А я тебя, Серёга, друг ситный, два дня ищу. По городу роюсь. А ты вон где! Кондуктором. А я и по адресу ходил. На Разночинную улицу. Нету, отвечают. Мол, выбыл с адреса. Куда, отвечаю, выбыл, ответьте, говорю, мне. Я его родной родственник. Не знаем, говорят... А ты вон где — кондуктором, что ли? — Кондуктором,— тихо ответил племянник. Пассажиры стали с любопытством рассматривать родственника. Дядя счастливо смеялся и с любовью смотрел на племянника, а племянник явно конфузился и, чувствуя себя при исполнении служебных обязанностей, не знал, что ему говорить и как вести себя с дядей. — Так,— снова сказал дядя,— кондуктором, значит. На трамвайной линии? — Кондуктором... — Скажи какой случай! А я, Серёга, друг ситный, сел в трамвай, гляжу — что такое? Обличность будто у кондуктора чересчур знакомая. А это ты. Ах, твою семь-восемь!.. Ну, я же рад... Ну, я же доволен... Кондуктор потоптался на месте и вдруг сказал: — Платить, дядя, нужно. Билет взять... Далеко ли вам? Дядя счастливо засмеялся и хлопнул по кондукторской сумке. — Заплатил бы! Ей-богу! Сядь я на другой номер или, может быть, вагон пропусти — и баста — заплатил бы. Плакали бы мои денежки. Ах, твою семь-восемь!.. А я еду, Серёга, друг ситный, до вокзалу. — Две станции,— уныло сказал кондуктор, глядя в сторону. — Нет, ты это что? — удивился Тимофей Васильевич.— Ты это чего, ты правду? — Платить, дядя, надо,— тихо сказал кондуктор.— Две станции. Потому как нельзя дарма, без билетов ехать... Тимофей Васильевич обиженно сжал губы и сурово посмотрел на племянника. — Ты это что же — с родного дядю? Дядю грабишь? Кондуктор тоскливо посмотрел в окно. — Мародёрствуешь,— сердито сказал дядя.— Я тебя, сукинова сына, семь лет не видел, а ты чего это? Деньги требоваешь за проезд. С родного дядю! Ты не махай на меня руками. Хотя ты мне и родной родственник, но я твоих рук не испужался. Не махай, не делай ветру перед пассажирами. Тимофей Васильевич повертел гривенник в руке и сунул его в карман. — Что же это, братцы, такое? — обратился Тимофей Васильевич к публике.— С родного дядю требует. Две, говорит, станции... А? — Платить надо,— чуть не плача сказал племянник.— Вы, товарищ дядя, не сердитесь. Потому как не мой здесь трамвай. А государственный трамвай. Народный. — Народный,— сказал дядя,— меня это не касается. Мог бы ты, сукин сын, родного дядю уважить. Мол, спрячьте, дядя, ваш трудовой гривенник. Езжайте на здоровье. И не развалится от того трамвай. Я в поезде давеча ехал... Не родной кондуктор, а и тот говорит: пожалуйста, говорит, Тимофей Васильевич, что за счёты... Так садитесь... И довёз... не родной... Только земляк знакомый. А ты это что — родного дядю... Не будет тебе денег. Кондуктор вытер лоб рукавом и вдруг позвонил. — Сойдите, товарищ дядя,— официально сказал племянник. Видя, что дело принимает серьёзный оборот, Тимофей Васильевич всплеснул руками, снова вынул гривенник, потом опять спрятал. — Нет,— сказал,— не могу! Не могу тебе, сопляку, заплатить. Лучше пущай сойду. Тимофей Васильевич торжественно и возмущённо встал и направился к выходу. Потом обернулся. — Дядю... родного дядю гонишь,— с яростью сказал Тимофей Васильевич.— Да я тебя, сопляка... Я тебя, сукинова сына... Я тебя расстрелять за это могу. У меня много концов... Тимофей Васильевич уничтожающе посмотрел на племянника и сошёл с трамвая.
Comments 1
Likes 19
Наивность с нами всё играла , ведь знала стерва наперёд . Что жизнь нам многое дарила, что разбивали мы об лёд . Наивность всё смеялась , забегая постоянно наперёд . А мы и не догадывались , что жизни - не мёд . Наивность шла так вольно  в ней сколько сил и доброты. Одета всегда стильно под цвет морской волны . Качаясь волнами по жизни , наивность многое прощала . Потом вдруг всё забыла , оставив мысли у причала . Развеет ветер все печали , что так наивностью мы звали . Останется урок из жизни , что книг о счастье , мы не знали . ... АВТОР : ТАТЬЯНА ТИЩЕНКО
Comments 1
Likes 3
Comments 14
Likes 54
Уже я не та ,что была раньше и доверяла всем словам . Порой наивною была , что даже мог обидеть хам . Но время шло , года бежали  от грязи и обмана душа устала . И стала понимать , что лгали  те , что душою обмельчали .  Уже не та девчонка из мечтаний, что всё прощала на лету . И верила в волну признаний , что были так похожи на луну . Луна ведь далеко , её не обидишь, руками не достать и не оболгать . Она так высоко меж облаками , что можно просто помечтать .  Уже не та , порой тоскую по той ,  что так мечтала и верила словам . И даже кажется порою , вернуть бы ту сказку , что бежала по волнам . АВТОР :  ТАТЬЯНА ТИЩЕНКО
Comments 1
Likes 5
Comments 1
Likes 27
Comments 1
Likes 9
Comments 1
Likes 3
Comments 1
Likes 7
Анатолий Поперечный 1979г. Посвящение Шукшину Ночные птицы прокричали за холмом, И деревенька поманила огоньком. Там мать-старушка в старомодном шушуне, Как о Есенине, грустит о Шукшине. А где-то скрипнула тихонько карусель, И закружилась в поле русская метель, И, как девчоночка, берёзка на яру Ветвями тонкими всё тянется к теплу. Она озябла – полушубком обниму, И только ей скажу, а больше никому, И только ей доверю то, что на душе, Что, видно, к праздничку тебя не ждать уже... А где-то туль
- Так ты приходи! - в третий раз попросил Сениста, и в третий раз Сазонка торопливо ответил: - Приду, приду, ты не бойся. Еще бы не прийти, конечно прийду. И снова они замолчали. Сениста лежал на спине, до подбородка укрытый серым больничным одеялом, и упорно смотрел на Сазонку; ему хотелось чтобы Сазонка подольше не уходил из больницы и чтобы своим ответным взглядом он еще раз подтвердил обещание не оставлять его в жертву одиночеству, болезни и страху. Сазонке же хотелось уйти, но он не знал,
НЕ НАДО ИМЕТЬ РОДСТВЕННИКОВ Два дня Тимофей Васильевич разыскивал своего племянника, Серегу Власова. А на третий день, перед самым отъездом, нашёл. В трамвае встретил. Сел Тимофей Васильевич в трамвай, вынул гривенник, хотел подать кондуктору, только глядит — что такое? Личность кондуктора будто очень знакомая. Посмотрел Тимофей Васильевич — да! Так и есть — Сергей Власов собственной персоной в трамвайных кондукторах. — Ну! — закричал Тимофей Васильевич.— Серёга! Ты ли это, друг ситный? Кондукт
Витя Малеев в школе и дома Аудикнига Детям Николай Носов
Море Кто море в своей жизни не видал, И кто не чувствовал его морской прохлады, Тот вдохновенья свыше не узнал И от души он не испил отрады. Чьё ухо шум прибоя не ласкал, Кто воздухом морским не пропитался, Тот очень много в жизни потерял, С его Творцом тогда там не встречался.... Бог морю жизнь даёт и тишину. Он волны поднимает и бросает Их на песок прибрежный, иль скалу ... И все жизни следы Он заметает! Ах, море, море... ты полно чудес! Сколько в тебе красот, что глаз не видел?! И это
У Кати было два зелёных карандаша. А у Лены ни одного. Вот и просит Лена Катю: — Дай мне зелёный карандаш. А Катя и говорит: — Спрошу у мамы. Приходят на другой день обе девочки в школу. Спрашивает Лена: — Позволила мама? А Катя вздохнула и говорит: — Мама-то позволила, а брата я не спросила. — Ну что ж, спроси ещё у брата, — говорит Лена. Приходит Катя на другой день. — Ну что, позволил брат? — спрашивает Лена. — Брат-то позволил, да я боюсь, сломаешь ты карандаш. — Я осторожненько, —
Простите, сэр, это велосипед. – Почему? – Это давно известно. Корабли в шторм стараются уйти подальше от берега. – Я думал не о законе, как таковом, а о том, что это похоже на людей. – ?? – Сильные идут дальше. В результате: в шторм… в житейский, так сказать, шторм выживают наиболее сильные – кто дальше отгребется. – Это слишком умно… – Это слишком неверно, чтобы быть умным. – Почему? – Вопрос: как оказаться подальше от берега? – Я же и говорю: наиболее сильные… – А может быть, так: н
Когда ты по свистку, по знаку, Встав на растоптанном снегу, Готовясь броситься в атаку, Винтовку вскинул на бегу, Какой уютной показалась Тебе холодная земля, Как все на ней запоминалось: Примерзший стебель ковыля, Едва заметные пригорки, Разрывов дымные следы, Щепоть рассыпанной махорки И льдинки пролитой воды. Казалось, чтобы оторваться, Рук мало — надо два крыла. Казалось, если лечь, остаться — Земля бы крепостью была. Пусть снег метет, пусть ветер гонит, Пускай лежать здесь много дней. З
Show more